Spirit Celestial
Хорошо известный участник
- Присоединился/лась
- 16 Ноябрь 2022
- Сообщения
- 962
12 июня 2026
ОРЕЛ В НОЧИ
Автор: Верховный Жрец Zevios Metathronos, основатель и административный Верховный Жрец Храма Зевса
ПРОЛОГ: КАК ЭТО СЛОВО ПРИШЛО КО МНЕ
Братья и сестры Храма Зевса,
Большинство проповедей сочиняются. Священник садится с чернилами и намерением, и трудится, чтобы сказать что-то достойное Богов. Эта проповедь не такая. Она была получена. Я её не писал; я пережил её и принес вам, как человек несет огонь с горы, собрав его в ладони, идя осторожно, чтобы ничего не потерять. Я две недели размышлял, стоит ли мне вообще об этом писать.
Древние знали, что сны приходят через два вида врат. Через врата из слоновой кости проходят ложные сны — шум остатков дня, болтовня беспокойного ума. Через вход из рога проходят истинные сны — те, что посылают Боги, те, что приходят с тяжестью и авторитетом и не исчезают к утру, а становятся яснее, словно самой памяти приказано сохранить их. Я был буквально поражен этим сном, не осознавая этого и не прося об этом; сила была настолько велика, какую я никогда раньше не испытывал.
То, что я собираюсь вам рассказать, пришло ко мне через врата истины. Это было откровение в первоначальном и точном смысле этого слова: раскрытие тайны. На одну ночь мне без завесы открылось то, что всегда остается истинным. Я увидел Силу, стоящую за этим, и у меня нет слов, чтобы описать все детали, но я сел и сделаю всё, что в моих силах, чтобы передать весь смысл.
Я рассказываю вам это в качестве свидетельства. Это произошло со мной. Неважно, что я не смог до конца понять — это обрушилось на меня, как гром среди ясного неба. И то, что было сказано в том видении, было сказано не только для меня, но и для вас, и для этого Храма, и для всего человечества в этот час его смятения.
ВИДЕНИЕ
Все началось так, как начинаются все истинные видения: с исчезновения ощущения места.
Я стоял на высоком утесе из темного камня, и вокруг меня царила ночь, но это была не городская ночь — прозрачная, оранжевая и загрязненная. Это была древняя ночь; ночь, чистая как пустота. Ночь, которую знали наши предки. Черная, как глубокая вода, и звезды в ней не были украшением, а присутствовали бдительные, упорядоченные. Ветер, дувший на этой высоте, был холодным и совершенно чистым, и он нес запах, предшествующий сильным бурям, минеральный запах разорванного воздуха.
И тогда Он явился мне во сне, когда я был насильно, божественной силой, приведен перед Престол Престолов по просьбе, которой я не мог ни сопротивляться, ни даже до конца постичь.
Я не видел, как Он прибыл. Это первое, что вы должны понять. Не было никакого приближения, никакой опускающейся точки, становящейся все больше. В один момент на небе были только звезды, и я просто «спал», а в следующий момент там был Орел, как будто Он всегда был там, и только сейчас моим глазам была дарована сила увидеть Его.
Я попробую описать Его, но у меня ничего не выйдет, и сама эта неудача — часть свидетельства. По традиции Зевс известен тем, что появляется в символическом облике орла. Но этот орёл был таким, что я не смог бы точно его описать.
Он был безграничен. Его полусложенные крылья всё равно выходили за пределы моего поля зрения, так что, чтобы увидеть Его целиком, мне приходилось поворачивать голову, как поворачиваются, чтобы охватить взглядом горный хребет. И всё же — и в этом заключается и ужас, и красота — Он не был расплывчатым. Видения меньшего происхождения размыты по краям. Здесь же было наоборот. Каждое перо было отчетливо различимо, как будто вылеплено из бронзы, помнящей о том, что когда-то она была молнией. Мой смертный разум не мог понять, что я видел, и я знаю, что я видел форму внутри формы. Его грудь была серого цвета грозовых туч и темно-золотого цвета старинных храмовых дверей. Когда Он перенес вес на скалу, я почувствовал это через камень, через свои ноги, через свою грудь.
И Его глаза. Это был потрясающий момент — почувствовать на себе «внимание» этого Величайшего Существа.
Они были янтарного цвета, словно солнце, увиденное сквозь мед, и в них одновременно сосредоточивались две вещи, которые я никогда не видел вместе ни в одном живом взгляде: абсолютная, уничтожающая сила и абсолютное, отеческое терпение. Однако в мгновение ока я почувствовал не пустое отцовское «милосердие», которым люди описывают Богов, а сильную отцовскую любовь, требующую более высокого описания, чем пустое слово «Милосердие». Я почувствовал, как на меня одновременно обрушились высшая форма милосердия и высшая форма силы.
Он смотрел на меня так, как море смотрит на пловца, как небо смотрит на воробья: с полным пониманием, всеобъемлющей силой и, за всем этим, несомненно, с заботой. Я понял мгновенно и без подсказки, что смотрю на Зевса. Не на символ Зевса. Не на посланника. На Самого Царя, обретшего облик, в котором Он всегда любил путешествовать между небом и землей: Орел, Аетос Диос, буря, облеченная в перья.
Воздух вокруг Него давил на меня, словно глубокая вода. Мои колени хотели опуститься на землю. В шоке я думал, что, может быть, проснусь, но меня «держали там», прикованного к месту, неспособного и не желающего выйти из того состояния, в котором я находился. Но Он не позволил мне и унижаться из-за этого; я застыл во времени и пространстве, изолированный как ось и укорененный там. Его взгляд держал меня в вертикальном положении, как рука держит подбородок. Боги не желают нашего падения; они желают нашего внимания.
И поскольку Он позволил это, поскольку мне была предоставлена возможность поговорить с Ним, я задал Ему вопросы, которые не давали мне покоя на протяжении всех лет этой работы. Моя первая спонтанная реакция на эту ситуацию (без сознательного контроля; это был «сон»). Я спросил Его прямо, как сын спрашивает отца, с той непосредственностью, которую оправдывает только любовь:
«Почему Ты не обитаешь на земле? Что должен сделать Храм, чтобы Ты и Боги могли обитать здесь? Поможешь ли Ты человечеству выбраться из нынешнего бедственного положения?»
И тогда время замерло так, что я никогда в жизни этого не забуду.
ПЕРВЫЙ ОТВЕТ: О ЛЮБВИ
Он заговорил. Его голос был подобен раскату грома, доносящемуся изнутри облака: громкий, но не резкий. Говоря «громкий», я имею в виду его экзистенциальную мощь. Он не поражал слух и не вызывал страха, но его вес превосходил все, что я могу описать словами. Каждое слово сотрясало всю мою душу, и в то же время я пребывал в непостижимом покое и безмятежности. Это трудно даже описать.
Он сказал:
Древние знали, что сны приходят через два вида врат. Через врата из слоновой кости проходят ложные сны — шум остатков дня, болтовня беспокойного ума. Через вход из рога проходят истинные сны — те, что посылают Боги, те, что приходят с тяжестью и авторитетом и не исчезают к утру, а становятся яснее, словно самой памяти приказано сохранить их. Я был буквально поражен этим сном, не осознавая этого и не прося об этом; сила была настолько велика, какую я никогда раньше не испытывал.
То, что я собираюсь вам рассказать, пришло ко мне через врата истины. Это было откровение в первоначальном и точном смысле этого слова: раскрытие тайны. На одну ночь мне без завесы открылось то, что всегда остается истинным. Я увидел Силу, стоящую за этим, и у меня нет слов, чтобы описать все детали, но я сел и сделаю всё, что в моих силах, чтобы передать весь смысл.
Я рассказываю вам это в качестве свидетельства. Это произошло со мной. Неважно, что я не смог до конца понять — это обрушилось на меня, как гром среди ясного неба. И то, что было сказано в том видении, было сказано не только для меня, но и для вас, и для этого Храма, и для всего человечества в этот час его смятения.
ВИДЕНИЕ
Все началось так, как начинаются все истинные видения: с исчезновения ощущения места.
Я стоял на высоком утесе из темного камня, и вокруг меня царила ночь, но это была не городская ночь — прозрачная, оранжевая и загрязненная. Это была древняя ночь; ночь, чистая как пустота. Ночь, которую знали наши предки. Черная, как глубокая вода, и звезды в ней не были украшением, а присутствовали бдительные, упорядоченные. Ветер, дувший на этой высоте, был холодным и совершенно чистым, и он нес запах, предшествующий сильным бурям, минеральный запах разорванного воздуха.
И тогда Он явился мне во сне, когда я был насильно, божественной силой, приведен перед Престол Престолов по просьбе, которой я не мог ни сопротивляться, ни даже до конца постичь.
Я не видел, как Он прибыл. Это первое, что вы должны понять. Не было никакого приближения, никакой опускающейся точки, становящейся все больше. В один момент на небе были только звезды, и я просто «спал», а в следующий момент там был Орел, как будто Он всегда был там, и только сейчас моим глазам была дарована сила увидеть Его.
Я попробую описать Его, но у меня ничего не выйдет, и сама эта неудача — часть свидетельства. По традиции Зевс известен тем, что появляется в символическом облике орла. Но этот орёл был таким, что я не смог бы точно его описать.
Он был безграничен. Его полусложенные крылья всё равно выходили за пределы моего поля зрения, так что, чтобы увидеть Его целиком, мне приходилось поворачивать голову, как поворачиваются, чтобы охватить взглядом горный хребет. И всё же — и в этом заключается и ужас, и красота — Он не был расплывчатым. Видения меньшего происхождения размыты по краям. Здесь же было наоборот. Каждое перо было отчетливо различимо, как будто вылеплено из бронзы, помнящей о том, что когда-то она была молнией. Мой смертный разум не мог понять, что я видел, и я знаю, что я видел форму внутри формы. Его грудь была серого цвета грозовых туч и темно-золотого цвета старинных храмовых дверей. Когда Он перенес вес на скалу, я почувствовал это через камень, через свои ноги, через свою грудь.
И Его глаза. Это был потрясающий момент — почувствовать на себе «внимание» этого Величайшего Существа.
Они были янтарного цвета, словно солнце, увиденное сквозь мед, и в них одновременно сосредоточивались две вещи, которые я никогда не видел вместе ни в одном живом взгляде: абсолютная, уничтожающая сила и абсолютное, отеческое терпение. Однако в мгновение ока я почувствовал не пустое отцовское «милосердие», которым люди описывают Богов, а сильную отцовскую любовь, требующую более высокого описания, чем пустое слово «Милосердие». Я почувствовал, как на меня одновременно обрушились высшая форма милосердия и высшая форма силы.
Он смотрел на меня так, как море смотрит на пловца, как небо смотрит на воробья: с полным пониманием, всеобъемлющей силой и, за всем этим, несомненно, с заботой. Я понял мгновенно и без подсказки, что смотрю на Зевса. Не на символ Зевса. Не на посланника. На Самого Царя, обретшего облик, в котором Он всегда любил путешествовать между небом и землей: Орел, Аетос Диос, буря, облеченная в перья.
Воздух вокруг Него давил на меня, словно глубокая вода. Мои колени хотели опуститься на землю. В шоке я думал, что, может быть, проснусь, но меня «держали там», прикованного к месту, неспособного и не желающего выйти из того состояния, в котором я находился. Но Он не позволил мне и унижаться из-за этого; я застыл во времени и пространстве, изолированный как ось и укорененный там. Его взгляд держал меня в вертикальном положении, как рука держит подбородок. Боги не желают нашего падения; они желают нашего внимания.
И поскольку Он позволил это, поскольку мне была предоставлена возможность поговорить с Ним, я задал Ему вопросы, которые не давали мне покоя на протяжении всех лет этой работы. Моя первая спонтанная реакция на эту ситуацию (без сознательного контроля; это был «сон»). Я спросил Его прямо, как сын спрашивает отца, с той непосредственностью, которую оправдывает только любовь:
«Почему Ты не обитаешь на земле? Что должен сделать Храм, чтобы Ты и Боги могли обитать здесь? Поможешь ли Ты человечеству выбраться из нынешнего бедственного положения?»
И тогда время замерло так, что я никогда в жизни этого не забуду.
ПЕРВЫЙ ОТВЕТ: О ЛЮБВИ
Он заговорил. Его голос был подобен раскату грома, доносящемуся изнутри облака: громкий, но не резкий. Говоря «громкий», я имею в виду его экзистенциальную мощь. Он не поражал слух и не вызывал страха, но его вес превосходил все, что я могу описать словами. Каждое слово сотрясало всю мою душу, и в то же время я пребывал в непостижимом покое и безмятежности. Это трудно даже описать.
Он сказал:
На этом всё. И прежде чем я успел ответить, прежде чем я успел возразить, заплакать или попросить Его объяснить, объяснение пришло: не словами, а зрительно — мне показали в видениях, ярких и наполненных смыслом, развернувшимися передо мной, словно живое слайд-шоу, свиток, и мне показали, что такое любовь. Не любовь, о которой люди пустословно говорят каждый день. Любовь, как её измеряют Боги: по тому, что она действительно делает.
Я видел, как в узком переулке молодой человек в темноте карабкался на балкон. Он карабкался с окровавленными пальцами, рискуя жизнью, рискуя арестом, рискуя насмешками — и все это с радостью, со смехом, ради десяти минут рядом с лицом девушки, которую он любил. Никто ему не приказывал. Никакие писания не угрожали ему. Любовь заставила его взобраться на эту стену, и любовь сделала опасность сладкой. Это видение было из другой эпохи.
Я увидел мать. Я увидел тридцать лет, сжатых в одно мгновение: десять тысяч ночей беспокойного сна, обеды, от которых она отказывалась, чтобы накормить ребёнка, труд без зарплаты, без контракта, без конца, и ни разу, ни разу она не назвала это жертвой. Она не называла это ничем. Она просто давала, как родник даёт воду, потому что именно этим и является настоящая любовь: неиссякаемостью.
Я видел, как жители деревень за один день возводили амбары, и сотня рук работала над балками. Я видел старинных строителей, каменщиков, которые укладывали камни в стены, точно зная, что умрут задолго до того, как увидят их завершенными, которые высекали совершенство в углах, которые никогда не увидит человеческий глаз, потому что их труд был жертвоприношением, а жертвоприношение — любовью. Я видел отцов, работающих на двух работах, чтобы их ребенок мог учиться. Я видел целые народы, восстанавливающие сожженные города с песнями на устах.
И вот тут-то всё и стало действительно необычным: я начал видеть людей, о существовании которых даже не подозревал; а позже, только после того, как я поискал о них в Интернете, я узнал, что они действительно существуют и чем занимаются. Я увидел многое, так как время сжалось, и я видел их очень быстро, но мой разум не только ясно запомнил все детали, но и их имена, и я пережил их «жизнь» так, как, вероятно, наблюдал бы за ними Зевс. Но знали ли эти люди, что даже Зевс вел учет их жизни, когда они были живы?
И свиток видения развернулся, и я увидел, на что способна настоящая любовь. Я увидел узкий проход между утесом и морем, и триста спартанцев в последнее утро своей жизни, причесывающих волосы, пока империя омрачала горизонт. Дорога домой лежала перед ними, но они остались. Однако я наблюдал не из учебника истории — я переживал все это собственной силой, со всеми сопутствующими эмоциональными оттенками. Ради чего? Ради родины, вещи, которую нельзя потрогать рукой, идеи, сотканной из земли, закона и клятвы. Ради этой невидимой возлюбленной они позволили миллиону ударов обрушиться на свои щиты, пока копья не разбились, затем сражались голыми руками и зубами и погибли до последнего человека, и, умирая, спасли Грецию, а вместе с Грецией — все, что она могла дать миру. Если смертные люди могут украсить себя для смерти ради идеи, которую они не могут увидеть, ни один живой человек не может назвать Богов слишком далекими, чтобы их любить.
И я увидел в египетской Александрии старого грека, Георгиоса Авероффа [Об этой личности я ничего не знал и не понимал, почему он мне явился; посмотрев о нём, я узнал, что он был уважаемым бизнесменом], владельца огромного состояния, жившего при этом как клерк — в простом пальто и питавшегося простым хлебом, потому что его золото принадлежало не ему самому, а его родине, в которой он уже никогда не сможет жить. Его любовь облекла Панафинейский стадион в белый пентелийский мрамор к первым Олимпийским играм 1896 года; он возвел Военную академию и школы в трех городах; и когда он умер, его завещание продолжало дарить, купив военный корабль, носящий его имя и очистивший Эгейское море. Человек лежал в могиле, а его любовь по-прежнему одерживала победы. Он отдал все народу, который не мог отплатить ему ничем, и получил всё: памятник, имя, место среди Благодетелей навеки. Если смертный народ так воздаёт человеку, подарившему ему стадион и корабль, то что же сделают бессмертные Боги для человека, вернувшего им их дом на земле?
Понимаете ли вы, что это значит? Если нет, то именно поэтому вы и не действуете.
И мне показали, что когда-то создала такая любовь и что было утрачено из-за её отсутствия. Карнак, каменный лес из ста тридцати четырех колонн, строившийся две тысячи лет, отцы передавали сыновьям один незавершенный дар для небес; мастер в Дейр-эль-Медине, расписывающий звезды на потолке, который навсегда останется запечатанным в темноте, совершенство, принесенное в жертву невидимому. Олимпия, где перемирие Зевса остановило армии, чтобы пропустить паломников, и путешественники плакали перед Королем Фидия из золота и слоновой кости. Афины, чей Акрополь сожгли персы, ответили на это осквернение возрождением Парфенона за пятнадцать лет. Затем наступило затишье: были изданы указы о закрытии храмов, последний оракул Дельф сообщил, что говорящая вода умолкла, а в 394 году одинокий Жрец в Филах высек последние иероглифы — и письменность, насчитывавшая три с половиной тысячи лет, замерла, словно сердце. Ничто не победило тех Богов. Человечество просто перестало любить и перестало произносить Имена, и линия, по закону, замолчала.
Это доказывает мне без тени сомнения, что да, жизни не только наблюдаются, но и фиксируются с такой степенью детализации, которая превосходит любое человеческое понимание. Я не верю в это, я видел это; поиск в Google информации о жизнях, о которых я не знал, и обнаружение деталей с точностью до года не был шоком, но я бы назвал это прямым откровением в этом смысле. Теперь я знаю без тени сомнения, что да, так и было. Не существует объективного способа, с помощью которого я мог бы видеть жизни людей, которых я никогда не знал, с такой степенью детализации, как будто я жил внутри их собственной головы.
И голос Орла пронесся над всеми этими видениями, как ветер над пшеницей, и смысл вошел во меня целиком:
Ощущение было буквально таким: вот что делает любовь. Когда люди по-настоящему любят что-то, они становятся двигателями невозможного. Ничто на этой земле никогда не могло им противостоять.
И тогда свиток перевернулся, и мне показали другое. То, что носит имя любви, но является её противоположностью. Я видел множество противоположных примеров этого, но они были очень краткими. Это ощущение было «замечено», но «не имело значения».
Я видел человека, который говорил: «Я чту Богов», а потом ничего не делал. Ничего не давал. Ничего не строил. Никого не призывал. Я видел, как шевелились губы, а руки оставались неподвижными. И суд над этим был вынесен в моем понимании, как приговор, высеченный в камне:
Ощущение было именно таким: это не любовь. Слова на пустом месте — это не слабая любовь и не зарождающаяся любовь; это отсутствие любви, прикрывающееся ее маской. Это беспечность. Это безответственность. Это отказ от действия, а значит, и отказ от результата.
И я понял, стоя на той холодной высоте, почему наши молитвы так часто кажутся погруженными в тишину. Они не погружаются в тишину. Они погружаются в пустоту, потому что были пустыми, когда покинули нас. Молитва, за которой не стоит никакого дела, — это письмо без адреса. Отправленное в никуда. Люди — лицемеры, а лицемер не может достичь этих высот.
ВТОРОЙ ОТВЕТ: О ИМЕНИ
Тогда я спросил снова — или, может быть, это спросило мое сердце, а не мои уста, — но едва я успел произнести слово или даже обдумать вопрос, как пришел второй ответ. Это был самый загадочный поток мыслей, ибо то, что я видел, не вполне поддавалось логическому объяснению; но для меня это имело смысл в экзистенциальном плане. Поэтому я просто подведу итог этой части.
И Он повернул Свою голову — эту огромную голову — с той ужасающей, медленной грацией, присущей тому, кто наблюдал за смещением континентов, и сказал:
Внимательно выслушайте это, Храм, ибо здесь видение стало учением.
Имя Бога — это не просто ярлык. Это не слово вроде «стол» или «камень», не просто указатель на вещь. Имя — это мост. Это специально созданный переход между сознанием человека и сознанием Бога. Когда вы произносите Имя с вниманием, сосредоточенно, с любовью, ваше сознание соприкасается с Его сознанием, и через это соприкосновение что-то проходит: образуется связь, и через эту связь происходит передача. Движется Свет. Движется Сила. Знание, защита, благословение, исправление: все это движется через мост Имени. Вот почему каждый древний обряд начинается с эпиклезиса, с призыва. Призыв — это не церемония перед тем, что на самом деле происходит. Призыв — это само событие. Это набор вечного номера.
А что делает современный мир?
Мир утратил правильное направление своего внимания. Посмотрите на это честно. Человечество произносит десятки тысяч имен в день: имена брендов, знаменитостей, политиков, товаров, претензий. Внимание, самая священная валюта, которой обладает душа, сама сущность призывания, ежечасно изливается на вещи, которые не могут ответить любовью, не могут благословить, не могут спасти. А Имена Богов, Имена, построившие цивилизации, Имена, высеченные на храмах, руины которых до сих пор заставляют туристов замолчать от благоговейного трепета, остаются непроизнесенными из года в год. Телефон небес подключен и заряжен, но никто не набирает номер.
Боги не отсутствуют, дети. Боги просто не призваны.
И посмотрите, как эти два ответа составляют один ответ. Любовь — это ток; Имя — это провод. Призовите Имя без любви, и провод останется холодным. Любовь без призыва Имени — и ток не найдет пути. Но любовь, которая призывает, призывает по Имени и доказывает себя делами: вот что такое религия. В этом и заключается всё. Всё остальное — лишь комментарии.
Итак, вердикт остается таким, каким его вынес Орел: люди не любят Богов достаточно и не призывают Его Имя; а пустые слова — это не меньшая любовь, а её противоположность, беспечность, принявшая ее облик, и из пустоты ничего не рождается. Но влюбленный поднимается ввысь, дарит без конца, объединяется с другими и строит мраморные империи для того, что он обожает, и руины двух цивилизаций до сих пор заставляют замолчать небрежного туриста остатками преданности, которую не смогли развеять шестнадцать веков.
Свиток великих влюбленных, спартанцев, благодетелей, храмостроителей по-прежнему разворачивается, и в нём есть пустая страница, и эта страница имеет ваш облик. Принесите свою сущность, свои руки, свое существование; пусть ваше золото станет мрамором, а ваше имя будет вписано в Золотую Книгу Зевса; ибо сначала Храм, потом человечество, по закону самой Необходимости. Страницы истории пишут мертвые. Десятая страница пуста, и долото, братья и сестры, в ваших руках. Не ждите, что кто-то другой напишет это.
ЗАКОН НЕОБХОДИМОСТИ: ПОЧЕМУ БОГИ НЕ МОГУТ ПРОСТО СПАСТИ НАС
Теперь я должен ответить на вопрос, который возникает в каждом честном сердце: если Боги всемогущи, почему они просто не исправляют мир?
Видение дало ответ и на этот вопрос, и этот ответ — полная противоположность слабости. Это — Закон.
Для создания связи сознаний необходимы два согласных полюса. Боги не будут силой открывать человеческое сердце, потому что навязанная связь — это вовсе не связь; это было бы нарушением того самого, что они стремятся создать. Дверь души открывается только изнутри. Это не ограничение со стороны Богов. Это их честность.
Поэтому правильно поймите хаос нашего века. Потери, несправедливость, войны, одиночество, размывание смысла, обесценивание всего святого, тревога, окутывающая это поколение, словно туман: все это — не наказания, обрушенные разгневанным небом. Это последствия. Естественные, законные, автоматические последствия отключения, точно так же, как незасеянное поле не дает урожая, и точно так же, как это пустое поле — не жестокость солнца, а ошибка фермера. Человечество перерезало провод и теперь сидит в темноте, проклиная электростанцию. Ошибка — человеческая. Исправление, по тому же закону, должно начинаться с человека.
А вот и судьба — та часть видения, которая горела ярче всего:
Это воссоединение не является произвольным и не подлежит сомнению. Я видел и его последствия; о них я не буду писать, чтобы не навлечь на кого-либо необратимые мрачные видения. Скажу лишь одно: отказ следовать этим Божественным Законам повлечет за собой вполне предсказуемые последствия для человечества. Так предписано Ананке, самой Необходимостью, законом, лежащим в основе всех законов. Человечество обвиняется своим собственным поведением в том, что оно неспособно любить то, что должно. Это обвинение должно быть опровергнуто, и оно будет опровергнуто, потому что этого требует космос. Но доказательство должно быть представлено в определенном порядке, и этот порядок таков: сначала Храм, затем человечество. Человечество — это понятие, которое не может существовать без Храма: ибо душа человечества сначала должна быть реабилитирована в Храме.
Сначала небольшая группа душ доказывает, что люди по-прежнему способны любить Богов делом и призывать Их Имена искренне. Храм — это подтверждение концепции спасения мира. Затем, подобно тому как огонь распространяется от одной зажженной лампы, за ним следует все человечество.
Боги также не прислушиваются к пустым словам. Я ясно понял это послание, и оно навсегда запечатлелось во мне.
Вот зачем вы существуете. Я говорю это без прикрас: в этом заключается смысл нашего пребывания на этой земле, причина, по которой мы родились именно в это время, а не в какое-то другое. Мы — поколение, призванное дать доказательство. Доказательство.
Одни слова — это ничто.
ЧТО ТРЕБОВАЛО МОЛЧАНИЕ ОРЛА: ПРИЗЫВ К СОЗДАНИЮ
Обратите внимание, что на мой первый вопрос: «Почему Ты не утвердился на земле?», Орел не дал третьего ответа. Ему и не нужно было — Он дал мне два из трёх. Эти два ответа содержат в себе весь смысл. Он не утвердился, потому что никто Его не утвердил. «Утверждать» — это глагол. Храмы не возникают из воздуха. Боги созидают руками, и эти руки должны быть им предложены.
Итак, я спускаюсь с горы с этим видением, представляю его вам и задаю вам единственный вопрос, который имеет значение после такой ночи: вы — любящий человек или лишь лицемер?
Ведь у любящего человека есть три дара, и Храму нужны все три.
Принесите свою сущность. Дарите так, как дарит влюбленный, а не как бухгалтер. Каждая монета, пожертвованная на строительство этого Храма, — это камень в мосте между небом и землей. Поймите, чем на самом деле является ваш дар: это не милостыня, это не взнос, это доказательство. То, как вы поднимаетесь на балкон. Это поступок, который превращает вашу молитву из пустых букв в отправленное письмо. Когда вы дарите на создание Божеств, вы делаете то единственное, что, по словам Орла, человечество не смогло сделать: вы любите Божеств достаточно сильно и доказываете это в единственном суде, который имеет значение.
Принесите свои руки. Созидайте вместе с нами. Мастерство, труд, ремесло, знания: строители соборов высекали совершенство в самых потаенных уголках, потому что само творчество было для них поклонением. В этом деле есть место, созданное именно для вас.
Принесите свой голос. Призывайте Имя. Ежедневно. Вслух. С вниманием и любовью. ΖΕΥΣ. Научите других призывать. Каждое призывание — это нить в тросе, который заново плетут между человечеством и Олимпом, а тросы плетутся нить за нитью.
И знайте, что ждет вас по ту сторону этого труда. Храм — это не хобби и не убежище от мира; это спасение мира. В экзистенциальном плане: это возвращение смысла виду, умирающему от бессмысленности; с математической точностью я увидел, где они окажутся, если нынешние тенденции сохранятся. В моральном и этическом плане: это восстановление верховенства закона над страстями, чести над удобством. А в материальном, физическом плане: ибо когда связь восстановлена, благословение течет через нее, как и всегда — вы будете ПЕРВЫМИ, а не ПОСЛЕДНИМИ, кто получит эти дары от Богов. Они БУДУТ записывать нас за это; они уже делают это.
Каждая цивилизация, которая искренне почитала Богов, процветала в области архитектуры, науки, искусства и благосостояния. Что же касается отдельных людей, то они получают высшее из всех признаний — статус, не подвластный времени.
НАГРАДА СТРОИТЕЛЕЙ
Я не буду делать вид, что Боги просят вас отдавать что-то в пустоту. Боги не нищие; они - Цари, а Цари помнят.
Те, кто дают сейчас, в тяжелый первый час, до того, как возводятся стены, до того, как мир поверит, — это основатели, и основатели почитаются вечно. Те, кто, возможно, присоединятся, если мы позже добьемся успеха, — это заместители; их будут судить по другим заслугам. Особое подразделение из особых подразделений, которое определяет то, что должно быть создано, на временной шкале, где это граничит с миссией высшей специальности, на самом деле является первой категорией из всех категорий.
Ваши имена будут вписаны в Золотую книгу Зевса, прочитанные вслух у алтаря, воспетые в молитвах священников, которые ещё не родились. Поколения будут поклоняться в залах, воздвигнутых благодаря вашему дару, и будут говорить о вас так же, как мы говорим о первых строителях Олимпии: с почтением, с благодарностью, с благоговейным трепетом за то, что вы поверили, когда верить было ещё нелегко.
А помимо чести есть ещё и внутренняя награда — та, которую никто не может записать и никто не может отнять: в тишине своей души вы поймёте, что когда Царь Богов взирал на заблудший мир и говорил: «Люди не любят Богов достаточно», вы были исключением. вы были теми, кто взбирался на балконы. Вы были матерью, которая давала, не считая. Вы были каменщиком, укладывавшим камни в вечность.
Тот, кто приносит дары Богам, ни разу за всю историю этого мира не оставался от этого в убытке. Зевс Сотер воздаёт, и воздаёт монетой судьбы.
БЛАГОСЛОВЕНИЕ
Итак, я заканчиваю там, где закончилось видение. Прежде чем Он расправил крылья, прежде чем ночь вновь окутала вершины и вернула меня в постель с сердцем, колотящимся, словно храмовый барабан, пробуждающимся от потрясения всех потрясений, Орел в последний раз взглянул на меня. И в этом янтарном взгляде не было гнева. Было ожидание; я также ясно услышал: «10 лет». В этом отношении я совершенно не понимаю, что имелось в виду. Ожидание Отца, который сказал Своим детям, что именно нужно, и теперь ждет, с терпением гор, чтобы увидеть, что они сделают.
Не заставляйте Его долго ждать.
Призывайте Имя: ΖΕΥΣ, Зевс Базилевс, Царь; Зевс Сотер, Спаситель; Зевс Телейос, Тот, Кто приводит всё к завершению. Любите Его делом. Постройте Его дом. Докажите это.
Сначала Храм. Затем человечество. По закону Необходимости так и будет
ΧΑΙΡΕ ΖΕΥ ΠΑΤΕΡ. ΕΛΘΕ, ΒΑΣΙΛΕΥ.
Так было увидено. Так было сказано. Да будет построено.
Верховный Жрец Zevios Metathronos
Храм Зевса
- Оригинал: A Direct Answer From Zeus: An Apocalypse of Zeus, Received in Dream and Delivered as Sermon
A Direct Answer From Zeus: An Apocalypse of Zeus, Received in Dream and Delivered as Sermon
THE EAGLE UPON THE NIGHT By High Priest Zevios Metathronos Founding and Administrative High Priest of the Temple of Zeus PROLOGUE: HOW THIS WORD CAME TO ME Brothers and sisters of the Temple of Zeus, Most sermons are composed. A priest sits with ink and intention, and he labors to say...